Помню, как жена однажды заметила:

— Ты прямо как Гоген.

Кажется, в то время наш сын уже ходил в первый класс.

— Ведь не так уж часто случается, что люди бросают свою работу, чтобы заняться фотографией, да? Вот и Гоген тоже оставил профессию биржевого маклера, чтобы стать художником.

— Но я с самого детства хотел стать фотографом, — возразил я. — И я вовсе не думал, что стану заниматься тем, что делаю сейчас. Мне хотелось фиксировать на пленку события исторического масштаба.

— Но тебя очень ценят как портретиста, разве нет? Тебе что, не нравится твое занятие?

— Я не говорю, что оно мне не нравится. Если бы оно мне не нравилось, я бы этим не занимался.

— А что с тобой происходит, когда ты делаешь эти снимки?

— Ничего особенного.

— Это заставляет тебя вспоминать прошлое?

— Что, когда я смотрю в объектив?

— Да. Те, кого ты фотографируешь, — люди, добившиеся успеха, правда? А во Вьетнаме все было совсем иначе.

— В общем, да, я часто вспоминаю те времена.

— Трупы и все такое?

— Гм…

— То, что ты видел во Вьетнаме, и все эти знаменитости — все это не имеет между собой ничего общего.

— Я пытаюсь фотографировать в той же манере.

Мы долго так разговаривали, и я подумал про себя: мне приятно говорить с этой женщиной о таких важных вещах. Под конец она сказала, смеясь: «Когда я училась в Европе, я побывала во многих музеях, но больше всего мне понравились картины Гогена».

Благодаря тому, что я посвятил часть своей жизни фотографии, мой разлад с действительностью несколько уменьшился, но все же не исчез окончательно. Я свыкся с бездной внутри себя, я познал истинную природу ее.