— Прошу прощения, выслушайте меня. Я скоро приеду… и могла бы объяснить.

Связь оборвалась. Среди моих близких мало кто знал, что я в Нью-Йорке. Женщин среди них всего две — моя жена и хозяйка бара, что на Гиндза, куда я имел обыкновение захаживать. Но жене этот голос принадлежать точно не мог, я был уверен в этом; не мог он принадлежать и хозяйке бара. Значит, не шутка? Размышляя над этим, я уснул, а поутру уже не помнил о таинственном звонке.

Но когда мне принесли поздний завтрак, то сообщили, что на ресепшен, меня ожидают. Я поспешил вниз, ломая голову, кому же я мог назначить свидание в это утро.

Холл отеля «Плаза» изобилием зеркал и мрамора напоминал интерьер Версальского дворца. Постояльцы по большей части были богатыми европейцами. У черного кожаного дивана стояла девушка в солнцезащитных очках и рассматривала людей вокруг.

Эта девушка и была Моэко Хомма.

Портье, который через месяц уже начал узнавать меня, представил нас.

— Меня зовут Моэко Хомма. Это я вам звонила вчера.

Выглядела она довольно-таки эксцентрично. Куртка с темно-красным кожаным воротом, полы и рукава оторочены пестрым мехом; белый шарф; черная юбка с многочисленными складками поверх черных кружев; остроносые туфли на шпильках; оранжевые колготки и перчатки того же цвета. Юбка на первый взгляд больше всего напоминала трусики или плавки.

И при этом она совсем не походила на вертлявую пигалицу. Словно провинившаяся школьница у кабинета директора, она стояла за мраморной колонной у входа, почти сливаясь с тенью. Уже через пару минут эта девочка мне казалась созданной специально для отеля класса «люкс» в Центральном парке Нью-Йорка.

— Я хотела бы просить вас о фотосессии, — произнесла она, приподнимая очки.