Она приподняла их не одним резким движением, а медленно, всего на два-три сантиметра, и обратила на меня свои смеющиеся глаза. Ее жесты были такими естественными, что это сразу же привело меня в хорошее настроение. Я пригласил ее присесть на диван; девушка размотала свой шарф и положила ногу на ногу — ни одно ее движение не нарушало общей гармонии. Я видел много актрис и манекенщиц, но никто из них не обладал такой грацией.

— Так вы действительно хотите фотографировать меня? С этими словами Моэко сняла перчатки — вероятно, в холле было слишком жарко — и бросила их на столик.

— Так это вы звонили мне вчера?

Девушка чуть подалась вперед и рассмеялась, словно желая сказать: «Ну разумеется! А вы думали кто?» Она веселилась так, будто насмехалась надо мной, но в то же время ее смех звучал заразительно и для жертвы ее розыгрыша.

— Значит, после этого вы сразу же сели на самолет? Она кивнула.

— Видите ли, проблема в том, что я не взял с собою фотоаппарата.

— Вот как… — едва слышно промолвила она и опустила голову.

— Вы по делам прилетели в Нью-Йорк?

Девушка отрицательно мотнула головой, а потом подняла взгляд. К моему величайшему удивлению, в глазах ее стояли слезы.

— Я прилетела только из-за этого, — сказала она, смахивая слезу кончиком пальца.

— Я не совсем понимаю.

— Что же?

— Но я вас не знаю.

— Но я же здесь…

Сколько лет ей можно было бы дать? Восемнадцать? С таким же успехом ей могло быть и двадцать восемь. Странная она какая-то. Изъяснялась очень вежливо, при этом смотрела собеседнику прямо в глаза, но у меня все равно создавалось впечатление, будто бы она обращается не ко мне, а к кому-то сидящему далеко позади меня.

— Чем вы занимаетесь?

«Если бы дело происходило не в Нью-Йорке, — подумал я, — я бы принял ее за сумасшедшую». Она ответила так же коротко: