— В «Эль»?

— Тем более.

— Значит, в «Космополитен».

— Не угадала.

— Да где же тогда?

— В «Народном еженедельнике».

— Ах вот как?

— На каждой паре имеется индивидуальный номер, мы видели тьму народа в разных моделях, а на тебе были туфли из пластика, и ты прогуливалась по кладбищу в Хатиодзи.

— Пожалуйста, хватит молоть ерунду, тем более среди ночи.

— Не нравится мне твое агентство… Моэко, ты теряешь друга!

Щелк!

Нью-Йорк, я прилетела в Нью-Йорк. Так ли это? Ты можешь сказать об этом с уверенностью? Что же происходит в этом мире, я должна заглянуть туда и спросить обо всем, о чем они думают. Но не сейчас. Вон идет фотограф.

— Я хотела бы просить вас о фотосессии.

А, вот я и сказала это. У него скучающий вид. Интересно, он всегда такой? Действительно ли мой мир выбрал именно его? В любом случае он ничего об этом не знает. Мой вопрос его смутил. Но я ничего не знаю, на самом деле я не знаю, смутился он или нет.

Возможно, он намерен проверить, кто я.

Проверяет.

Ты меня проверяешь?

Ну и что мне делать? Может быть, следует рассказать ему все… все о мире, что таится у меня в голове… сказать ему, что он избран?

— Так вы действительно хотите фотографировать меня? О, опять! Какой у него скучающий вид! Вероятно, это его нормальное состояние. У него всегда такой вид… да ладно, бросьте! Хватит этих пошлых штучек. Прошли времена, когда мужчина мог напускать на себя разочарованный вид и пользоваться этим, все это закончилось, когда на улицы Лондона вышел Джек Потрошитель. Если хотите знать, так это именно он, Джек Потрошитель, все изменил, да-да, Джек Потрошитель.

Но разве я называла ему свое имя? Кажется, называла… да, определенно называла, когда звонила ему.

— Так это вы звонили мне вчера?

Не говори ничего, что доступно чувствам, ну же!